The Нефть
«Превращать патриотизм в футболки — это кошмар»: Дмитрий Глуховский, писатель
Лайфстайл24920

Разговор.

 

«Превращать патриотизм в футболки — это кошмар»: Дмитрий Глуховский, писатель

Книга «Метро 2033» вышла в 2005 году и быстро стала бестселлером. Сегодня это невероятно успешная франшиза, по которой выпускают игры, а права на её экранизацию приобрела компания Metro Goldwyn Mayer. В рамках продвижения своего нового романа «Метро 2035» Дмитрий Глуховский посетил Тюмень, где провел автограф-сессию в магазине «Перспектива» и встречу с читателями в Тюменской областной научной библиотеке. Георгий Елаев поговорил с писателем о расширении сознания, провинциальном постапокалипсисе и о том, кто сегодня читает отечественную фантастику.

— Есть мнение, что современная российская фантастика — жанр для людей замшелых. Что вы об этом думаете?

Я с этим согласен (смеется. — Прим. ред.). Во-первых, я не считаю свои книжки фантастическими произведениями: с точки зрения научной фантастики они совершенно антинаучные и не могут быть к этому жанру причислены. Во-вторых, сообщество замшелых фантастов не считает меня за своего и всячески чморит, а я им отвечаю взаимностью.

Как мне кажется, фантастика во все времена помогала людям компенсировать недостаток каких-либо эмоций или ощущений в реальной жизни. По моде на определенный жанр можно понять, чего людям сегодня не хватает в принципе.

Я очень уважаю нашу классическую фантастическую прозу, в частности Стругацких. Это единственные из отечественных фантастов, кроме Кира Булычева, к которым я отношусь с почтением. Мое пренебрежение относится к современной фантастической прозе.

— Это такие книжки с одинаковым оформлением, которые всегда стоят в магазинах отдельной полкой, у которой обычно стоят такие мужички за сорок?

Да, это братская могила. На самом деле, в фантастике как в жанре нет ничего зазорного. Это коммерчески востребованный жанр. Если молодой автор не пишет фантастику, то шансов на публикацию у него практически нет, в то время как у фантастики такая преданная армия читателей. Это надежное прибежище для графоманов, и в целом планка фантастической прозы гораздо ниже по качеству, чем планка прозы мейнстримовой. Если книга обладает более-менее увлекательным сюжетом, это уже является достаточным для публикации. Поэтому к фантастике сегодня есть отношение, как к ширпотребу и жвачке, как к какому-нибудь женскому детективу. В этом, наверное, виноваты и фантасты, которые не стараются, и издатели, которые публикуют всё подряд.

«Сообщество замшелых фантастов не считает меня за своего и всячески чморит, а я им отвечаю взаимностью».

— Но ведь это тем не менее покупается.

Меньшинство читателей предъявляет к книге какие-то стилистические или языковые требования. Большинство приходят к книге за эмоциями, восполняя дефицит эмоций, которых они не ощущают в реальной жизни.

Кроме того, фантастика имеет важную функцию — выражать чувства к Отечеству. Эта дикая мода на альтернативную историю и «попаданцев», когда человек современный попадает в прошлое и переделывает его в имперскую сторону. Либо Сталин не умирает, а доходит до Португалии, Российская Империя не распадается, Советский Союз не разваливается — вот это всё. Всё переделывается в пользу нашего Отечества, которое становится сверхдержавой. Это многое говорит о состоянии умов и душ в стране. Людей не устраивает второстепенная роль, которую Россия играла в мировой политике в последние два десятилетия, они очень скучают по имперскому прошлому, и фантастика им помогает.

— Ну понятно, есть общественный запрос на альтернативную историю. А что нужно вашим читателям? Какие вы потребности закрываете у своей аудитории?

Я примерно представляю, какие потребности закрывал роман «Метро 2033». Она писалась совершенно интуитивно, суммируя мои ощущения и переживания от жизни на постсоветском пространстве: канула в ничто целая система культурных и идеологических координат.

Жил я в СССР, весь мой мир состоял из Великой социалистической революции, посвящения в октябрята и пионеры — мой путь был предписан. У меня был свой пантеон: Ленин, Сталин и прочие генсеки, герои войны, мифология Великой Отечественной, советского плодородия — вот это всё. Храмовые комплексы: ВДНХ, метрополитен, ацтекская жертвенная пирамида на Красной Площади. Это была система координат с предписанной судьбой, социальными гарантиями, местом жизни для каждого, и вдруг это всё отменяется и немедленно разваливается.

Дальше начинается какая-то странная жизнь в непонятном государстве на руинах старой империи. Я не говорю, что я ностальгирую по совку — я антикоммунистически настроен. Просто надо принять это как данность: все начинает приходит в упадок, трескается, лопается: облезает краска. 90-е годы — с одной стороны хаос, ВДНХ захватывают торговцы фаллоимитаторами, барсучьим жиром, шубами, минивэнами…

«Я не пишу, чтобы заработать денег, а, чтобы высказаться на какие-то темы, берусь за сюжеты, которые мне интересны».

— И такое было?

Да, павильоны превратились в огромную ярмарку всего. Так вот, это ощущение жизни на руинах, где каждый сам за себя, ключевой наполнитель романа «Метро 2033», и, как мне кажется, это попало в ощущения целого поколения или даже более того. Книжка, конечно, была особенно трендовой у подростков, но, если она попадала в дом, её читала вся семья.

Безусловно, там есть портрет нашего общества, каким оно являлось в середине 90-х, когда я придумал книгу и начал над ней работать. Сколько таких попыток осмыслить эпоху было? В массовой литературе, мне кажется, только Пелевин этим занимался, ну и он слишком уж изощрен и укурен, чтобы люди понимали, что он имеет в виду. Там, естественно, не марихуана, а грибы, поэтому его совсем уж трудно понять человеку не употребляющему.

— А вы сами как относитесь к такому методу постижения реальности?

Я ничего не употребляю, чистое пионерское. Употребляю чай, кофе, шоколад, и мне этого хватает. Часто люди меня спрашивают, под чем я все это пишу: видимо, мне вполне достаточно собственного воображения.

— Ну, это нормально.

Я не порицаю Пелевина, Хантер Томпсон тоже использовал отравляющие вещества, Филип К. Дик, говорят, употреблял… Но — здоровье.

— Слушайте, а сюжет вашего романа наверняка не раз сравнивали с компьютерными играми «Fallout» или «Сталкер». Вас такие сравнения не смущают?

Как мне кажется, игры с книгами сравнивать немножко неправильно. Я не брезгую играми по своим книгам, они вербуют для меня читателей, которые приходят к литературному первоисточнику, чтобы получить больше. Так ко мне приходит масса молодых людей.

Игры, как и фильмы, и театр в своем зачаточном состоянии могут быть достаточно вульгарными, но зреют и взрослеют, как любой вид искусства. В Средние века площадное театральное искусство состояло из сисек и пердежа, кино начиналось со страшилок и порнографии. Игры — это, конечно, в первую очередь entertainment, но есть и игры, которые по глубине проработки не уступают фильмам. К новым частям Call of Duty приглашаются оскароносные сценаристы, но это уже было после того, как я сам разработал сценарий ко второй игре по «Метро 2033».

— А у вас любимая игра есть?

«Цивилизация» — единственная игра, в которую я до сих пор играю периодически. Когда выйдет четвертый «Fallout», я его приобрету, и хочу поиграть в последний «Wolfenstein», потому что я с него, как и многие, начал знакомиться с 3D-играми.

«Единственная задача людей, которые находятся у власти, — остаться у власти. Будущее страны, судьба народа их вообще не занимают».

— Вот вы пишете про то, как люди переживают апокалипсис в метро. А что в таком случае делать нам, жителям городов, где подземки нет?

Есть же целый проект — «Вселенная Метро 2033», франшиза, под которой авторы из разных городов России и других стран пишут о том, что случилось бы у них. Есть книжки про Петербург-2033, есть книжки про Екатеринбург-2033, про Новосибирск, Красноярск. Есть книги про Рим и Флоренцию, Варшаву и Краков, про Глазго и Лондон, есть даже книга кубинца про подземелья Гаваны.

Подземная жизнь необязательно является частью концепции. Просто есть постапокалиптический мир. Где-то не бомбили, где-то люди живут в бункере, где-то одинокий Саам путешествует на оленьей упряжке по радиоактивной тундре, где-то подводная лодка плывет в пучине Мирового океана…

(Здесь диктофонная запись прерывается. Дмитрий смотрит на старенький iPhone 3GS, на который ведется запись разговора) А новые приложения на него уже нельзя ставить? Класс.

— Да, я сам немного живу как в постапокалипсисе, простите. Так каким образом «Метро 2033» стало такой гигантской франшизой?

Это всё спонтанные вещи. У меня нет задачи из каждой книжки сделать серию или компьютерную игру. Ко мне приходят люди и что-то предлагают. Вот сейчас «Вконтакте» один человек предложил делать шоколадки с символикой «Метро». Я этого делать не буду, хотя вот Захар Прилепин открыл линию патриотических футболок.

— Вам не кажется, что такое вот «распродавание» бренда обесценивает его?

Ну, это однозначно обесценивает идеи Захара Прилепина. Превращать патриотизм в футболки — это ****** (кошмар. — Прим. ред.) просто, тем более писателю. Понятно, что какие-то мудаки должны и этим заниматься, но это уже какой-то треш пошел.

Шоколадки — это тоже бред, не буду выпускать, конечно. Но, например, компьютерная игра прекрасно ложится. Такие побочные продукты по «Метро» дают мне свободу для творчества. Я не пишу, чтобы заработать денег, а, чтобы высказаться на какие-то темы, берусь за сюжеты, которые мне интересны. Так что в этом есть и польза, просто надо внимательно присматриваться, что имеет смысл, а что — нет. Выпустить «Лего» я бы согласился, а воздушные шарики — нет.

«С политикой всё ясно — удивлением для меня стала реакция народа, способность покупаться на такие вещи».

— Вот касательно творческой свободы: у вас есть какие-либо теории насчет того, что сейчас происходит в нашей стране?

Я всё суперчетко понимаю. Некоторое время назад я, как мне кажется, понял матрицу, как она устроена, и всё происходящее на неё прекрасно ложится. Некоторые вещи, как, например, взятие Крыма, мне показались слишком резкими, учитывая, что это нарушает массу международных договоренностей и вообще меняет европейский статус-кво, каким он сложился со времен Второй мировой. Раньше Россия так себя не вела, видимо, сменились какие-то медикаменты. В принципе, могу в двух словах описать, если вам интересно.

— Я был бы вам за это очень благодарен!

Примерно так: находясь в травмированном психологическом состоянии после Болотной площади, наши власти воспринимали всё как серьезную угрозу. Единственная задача людей, которые находятся у власти, — остаться у власти. Будущее страны, судьба народа их вообще не занимают. У них нет никакого стратегического плана, они никак не представляют себе будущее нашей державы, отвечают только на текущие вызовы.

Учитывая, что политическая система монополизирована, те немногие оппозиционеры, что были, приручены, единственная угроза режиму — спонтанные уличные выступления, которые непонятно как давить. Победа аналогичного движения на Майдане — там простые люди привели к смене власти, а никакие не американские гранты и олигархи — вызвала ощущение огромной угрозы у тех, кто сидит у нас во власти.

Что надо сделать? Во-первых, не пустить Украину на Запад, потому что это лишает нас буфера. Во-вторых, отпугнуть россиян следовать по украинскому пути. Два рациональных мотива.

Судя по тому, как всё плавно произошло и как тупо всё идет в Донбассе, был план присоединения Крыма, давно разработанная спецоперация, которая прошла при поддержке населения Крыма, которое не видело себя частью Украины, а руководство страны не занималось их интеграцией. Захватив Крым, мы создали неразрешимый территориальный конфликт для Украины, а по уставу НАТО такие страны не могут войти в его состав. И потом, это была маленькая победоносная война, которая всегда вызывает всплеск национализма.

«А вот почему люди на это ведутся, почему семьи ссорятся, почему нам так оказался нужен внешний враг, нужнее, чем смартфоны и хорошее питание — непонятно».

— Что мы, собственно, сейчас и наблюдаем повсюду.

На фоне уже тогда формировавшего спада экономики, связанного с тем, что мы ******** (потеряли. — Прим. ред.) сланцевую революцию и нефть упала в два раза, уже тогда наступало ухудшение социальной ситуации. И вот Крым позволил нейтрализовать оппозиционные настроения из-за экономического спада и мобилизовать население вокруг внешнеполитической победы. Можно говорить, что мы боремся с каким-то «фашистами», хотя их там нет: на Майдане скакала тысяча человек, а у нас на «Русский марш» выходило в десятки раз больше. Национализм у нас, а не у них.

Когда наше правительство из-за страхов по отношению к собственному народу отказывается легитимизировать украинское правительство, оно толкает его к Западу. Украина — транзитная страна, её интересы — здесь. Они не занимали бы такую прозападную позицию, если бы мы их не отталкивали.

С Донбассом ситуация такая: это создание управляемого конфликта, чтобы мы торговались не за Крым, а за Донбасс, что и происходит. Это рычаг влияния на украинскую политику, гражданская война, которую ведут наши солдаты, а мы поддерживаем и спонсируем.

Все остальное — война с воображаемым фашизмом, запудривание мозгов нашему населению, использование архетипов Второй мировой, чтобы оправдать то, что мы разжигаем войну на территории другого государства.

— Слушайте, ну вы это все будете как-то использовать в своих будущих книгах?

Это частично есть в «Метро 2035». С политикой всё ясно — удивлением для меня стала реакция народа, способность покупаться на такие вещи. Политики — здравые и рассудительные люди, для которых проще потерять тысячелетний союз с братским народом, чем рискнуть своей жопой. А вот почему люди на это ведутся, почему семьи ссорятся, почему нам так оказался нужен внешний враг, нужнее, чем смартфоны и хорошее питание — непонятно. Почему нас так тянет в совок? Этой теме я и посвятил роман «Метро 2035».

Автор: Георгий Елаев
Фото: Игорь Аистов

Semantika

восстановление пароля

Вы получите письмо с инструкцией для восстановления пароля

Назад